Белый медведь — зверь единственный в своем ро¬де. Это самое крупное хищное наземное млекопитающее, приспособившееся к обитанию в суровых условиях «ледяной шапки» земного шара.
Этот зверь вроде бы знаком нам с детства. Огромный, в белоснежной шубе, степенно странствующий в бесконечных просторах белого безмолвия под лучами холодного солнца или во мгле полярной ночи в сполохах северного сияния.
Многое отпущено природой только ему, полярному страннику. Он самобытен и своеобразен, хотя и приходится ближним родственником бурому медведю. Это еще более громадный и могучий, но столь же ловкий и добродушный зверь, в эволюционном развитии приспособившийся к полуводному образу жизни в Ледовитом океане. Свидетельством же близкого родства служит тот факт, что бурый и белый медведи дают гибридные помеси, особенно плодовитые в первых поколениях.
Белый медведь долгими тысячелетиями приспосабливался к суровым условиям жизни в полярных морях, осваивал стихию океанских льдов, научился прекрасно плавать и нырять, ловко добывать ластоногих, устраивать снежные берлоги, сохранив при этом способность быстро и сильно жиреть, переносить длительные голодовки и подолгу спать.
Бросается в глаза массивность и тяжелый склад тела, довольно высокие толстые ноги с разлапистыми большими ступнями. Размеры белого медведя даже крупнее, чем у бурых верзил Амуро-Уссурийского края или Канады с Аляской. Матерый, сильно зажиревший самец весит пять-восемь центнеров, даже тонну, самки — гораздо меньше. Особенно крупные медведи встречаются в морях, примыкающих к Берингову проливу.
Как и все медведи, бе¬лый очень жирен: сало составляет 35—40 процентов общей массы тела. Слой жира местами достигает десяти сантиметров. Он надежно обволакивает всю тушу зверя, причем жир для него не просто запас питательных веществ, но и прекрасная теплоизоляция, и средство повышения обтекаемости тела, плавучести.
Окрас «шубы» чисто-белый после летней линьки и с желтовато-золотистым оттенком зимой и весной. На фоне ледяных торосов и снега полярный стран¬ник незаметен, лишь кон¬чик носа да глаза темнеют. Мех густой, длинный, теплый и прочный, с ненамокающей подпушью. Даже подошвы лап в волосах!
При своей массивности и силе белый медведь не отличается резвостью. Правда, его рывок на добычу молниеносен, в броске он распластывается, делая большие частые прыжки. Но бегун он неважный: скорость в 20—30 километров выдерживает не более десяти минут, устает и переходит на рысь, потом на шаг. Хорошо подготовленный спортсмен способен загонять белого медведя в течение нескольких часов. Только не в торосах, которые зверь преодолевает необычайно ловко. Здесь он легко оставляет двуногого преследователя далеко позади Походка у белого медведя вроде бы ленивая, шаркающая, косолапая. На самом же деле идет он своим неспешным, но очень крупным шагом быстро. Причем ходок он выносливый, способен отшагать в сутки сотню километров и даже больше.
Благодаря волосатым подошвам лап он уверенно ступает по гладкому льду, а с помощью крепких когтей залезает почти на отвесные склоны торосов или айсбергов. На лед и снег прыгает с четырех метров, а в воду — с высоты втрое большей. С крутых склонов скользит вниз, широко расставив лапы или на животе.
Проплыть десятки кило¬метров в ледяном море ему ничего не стоит. Встречали его даже в сотнях километров от берегов или льдин. Из воды на лед выскакивает легко и быстро, ныряет же почти бесшумно и без брызг, даже прыгая с айсбергов и торосов. Под водой может пробыть две минуты, но вот догнать там тюленя, моржа, а тем более рыбу не в состоянии. Все-таки в воде белый медведь не так ловок и уверен, как на тверди. Отличным пловцом его можно считать лишь среди сухопутных животных. Да и мочить шерсть ему далеко не всегда хочется, особенно зимой.
Обоняние у белого медведя феноменальное: запах добычи по ветру он улавливает за несколько километров, а падаль — за десять-пятнадцать. Слух у него тоже хорош, а вот зрение слабовато, хотя темную точку — тюленя на белоснежном фоне — может увидеть, особенно с высокого места, за два-три километра. Это и определяет его манеру охоты: шествует он обычно не спеша по ледяным полям от полыньи к полынье против ветра, постоянно принюхиваясь и осматриваясь, то и дело поднимаясь на торосы для обзора местности.
У нашего странника исключительные способности к оценке обстановки, прекрасная «навигационная» система ориентации. Руководствуясь таинственным для нас чувством, он уверенно движется к ледяным разводьям или арктическим островам, где держатся тюлени, точно «прокладывая курс» на десятки и сотни километров без каких-либо ориентиров, кроме, возможно, звезд или солнца. А в обычные для тех мест снегопады и метели — почти вслепую.
И еще характерная черта полярных скитальцев: они «нелюдимы», предпочитают спокойное одиночество. Лишь самки ходят со своим потомством. Компаниями белые медведи собираются разве что в период гона, при трудной зимней охоте на нерп, да у крупной добычи, скажем у туши погибшего кита или моржа. Но и в этих кратковременных сборищах нет между ними мира. Особенно нетерпимы к со¬родичам самцы. Каннибализм для этих зверей — явление не редкое.
Стихия скитальца — бесконечность арктических морей с крепчайшими морозами, пургами, полугодовой полярной ночью, хаос из торосов и заснеженных ледяных полей, иссеченных трещинами, разводьями и полыньями.
Но нравится ему жить и в таких укромных бухтах, заливах, между островами, где неглубоко, а приливно-отливные течения постоянно взламывают лед. Здесь много тюленей, а где они и лед, там и белый медведь.
Наиболее высока его численность в местах, где моря примыкают к островам. Так называемое арктическое кольцо жизни белого медведя проходит широкой полосой через Новосибирские острова, Северную Землю, Землю Франца Иосифа, архипелаг Шпицберген, северную часть Гренландии и Канадский архипелаг.
Кочуя на многие сотни, даже тысячи километров, полярные медведи, видимо, все же имеют индивидуальные участки, пусть и огромные. Вряд ли ходят они «куда глаза глядят». В последние годы ученые метят многих медведей, и через какое-то время они скажут свое решающее слово, как и где странствуют медведи, есть ли у них определенные популяции, или же они живут одним огромным арктическим племенем.
Сколько белых медведей в Арктике? Учет их численности на больших безлюдных просторах — дело сложное. Тем более что эти звери ведут странствующий образ жизни. Считали их с самолета, по числу родовых берлог. Итоговые цифры были ориентировочные: в начале 70-х годов насчитывалось 10—20 тысяч белых медведей, из них около половины в советской части Арктики. В последние годы эти сведения более определенны: 20—25 тысяч, из которых у нас 5—7.
К добыче, скажем нерпе, медведь подкрадывается искусно, тщательно и долго. Ползет, распластавшись на снегу или льду, замирая всякий раз, когда та осматривается. Рассказывают, что при этом хищник даже черный нос прикрывает лапами, чтобы его не заметили. Когда подкрадывается по воде отплывет, выставив лишь нос, глаза и уши, маскируясь за мелкими льдинками. Последние два-три прыжка молниеносны.
Весной и летом, когда тюлени собираются на лежбищах, белый медведь всегда с добычей. Бывает, становится сущим разбойником, специализируясь на подрастающих нерпятах.
Гораздо труднее добывать пищу зимой, когда одни нерпы откочевывают к югу, другие живут подо льдом, поддерживая в нем продухи. Нужно найти такую лунку, а это трудная задача, и потом караулить часами, даже сутками, пока в ней покажется большеглазая усатая нерпичья голова. И хотя белый мед¬ведь при охоте чрезвычайно изобретателен, ему не¬редко приходится голодать.
Вот тут-то и спасает способность животного накапливать жир, когда пищи много, и экономно его расходовать при нужде. Голод даже в течение месяца полярный бродяга переносит довольно легко. Правда, в такое время он становится злым, раздражительным, подходит к людским поселениям.
Взрослого моржа медведю не одолеть: слишком большое это животное, с крепчайшим черепом, почти без шеи. В воде морж проворнее хищника. Моржовые лежбища медведь, когда он сыт, вроде бы не замечает, но иногда там своеобразно охотится. Подходит близко и пугает. Моржи в панике устремляются к воде сплошной живой лавой, давят молодняк, да и старые при этом нет-нет и гибнут. А медведь тут как тут — отъедается, набирается сил. Вообще трупами морских млекопитающих белый медведь не брезгует, особенно осенью, перед образованием берегового ледяного припая. Этот зверь — активный потребитель падали в Арктике, ее главный санитар. За¬кисшее мясо он даже предпочитает свежему. А поскольку на Севере павшие животные разлагаются очень медленно даже в летнее время, они составляют важную часть его питания.
Случается, белухи и нарвалы осенью попадают в смертельную ловушку: льды смерзаются, полыней с каждым днем становится все меньше, и, наконец, у последней скапливается несколько десятков и даже сотен дельфинов. Они обречены. Медведь всех их передавит и сложит в штабель — это его продовольственный склад на зиму.
Изредка короли Арктики едят и растения — водоросли, ягоды, стебельки, и веточки полярных кустарников, траву, мох, лишайники.
И этим типично хищным животным нужны витамины. Гон у полярных странников проходит с апреля по июнь. Столь растянуты его сроки потому, что очень непросто встретиться животным в арктических просторах.
Ожидая детенышей, самка ложится в снежную берлогу на полгода — с осени до весны. Устраивается она обычно на островах, реже на материке. Удобных для берлог мест в Арктике не так много: нужны устойчивые многометровые толщи снега, сугробы, наносы. Образуются же они обычно в холмистой местности или невысоких горах с пологими скалами и уступами. Поэтому-то медведиц собирается в этих местах так много, что их называют «родильными домами». На небольшом хребте Дрем-Хед на острове Врангеля зимой в ожидании потомства лежит до четверти тысячи медведиц, на северо-восточных островах архипелага Шпицбергена — около 160, на Земле Франца Иосифа — примерно сотня. Подобные скопления известны на побережье Таймыра с прилежащими островами, в северо-восточной и северо-западной частях Гренландии, на юго-западном побережье Гудзонова залива, на северных островах Канадского Арктического архипелага.
Далеко от моря медведицы не уходят — до одного- пяти, редко до десяти и в порядке исключения — до двадцати пяти километров.
В противоположность самцам медведицы между собой мирны, терпеливы и даже доброжелательны. Не так уж и редко они устраивают берлоги рядом одна с другой. Более того, они иногда принимают осиротевших медвежат и относятся к ним как к своим. Недавно видели в одной берлоге даже двух медведиц.
Снежная берлога — не просто яма в снегу. Камера обычно овальной формы, длиной два, шириной и высотой около полутора метров. Над нею вентиляционный продух, на поверхность ведет длинный узкий коридор.
В такой берлоге просторно, чисто, свежо и тепло, она надежно изолирована от морозов толстой снежной крышей, стенки уплотнены. Температура в ней на 10—12 градусов выше, чем снаружи. Лежит в ней медведица безвылазно до тех пор, пока не родятся и не окрепнут детеныши.
Рождаются они в основ¬ном в декабре или январе, маленькими, голыми, глухими, слепыми. Но развиваются быстро: в месяц видят и слышат, начинают ходить, а в три они уже шустрые, весят 10—12 килограммов и вырастают в длину до полуметра. С двух месяцев мать постепенно и осторожно приучает их к воле, выводя на прогулки. Приучает к холоду, ветру и свету. А когда медвежатам исполняется 3—4 месяца, семья по¬кидает берлогу и уходит во льды.
Кормит молоком медведица детенышей до года, даже полутора лет, но уже с 3—4-месячного возраста приобщает к мясу.Терпеливо учит жить, добывать пищу. Медвежатам нет еще и года, а весят они уже около 80 килограммов. Они быстро растут и развиваются, а в два года, когда достигают размеров матери, начинают жить самостоятельно.
Самцы и самки без детенышей ложатся в берлогу не всегда и не везде. Залегают в основном в бескормицу лютой полярной ночью. У берегов северной Гренландии, где зима особенно свирепа, а тюлени становятся недоступными, в берлогах находятся почти все животные. На севере Таймыра в самое тяжелое время спит тоже большинство медведей, но продолжительность пребывания их в берлогах существенно разнится: взрослые самцы и молодняк находятся там в среднем 50— 55 суток, одинокие самки с сеголетками — в два раза дольше.
Врагов у этого могучего гиганта нет, если не считать человека. Практически его может убить хищный кит косатка и полярная акула, но встречи с ними у медведей возможны лишь при его дальних заплывах на юг. Наблюдали, например, как большой морж, на которого напал медведь, захватывал его бивнями и увлекал под воду, пропарывая своими смертоносными клыками. Но такое происходит в по¬рядке редчайшего исключения.
Другое дело человек. Чукчи, эскимосы, ненцы и другие народности Севера охотились на белого медведя испокон веков. Этот зверь для них всегда являлся желанной добычей, но охота на него была разумной. Беда на полярного странника стала надвигаться, когда норманские и англосаксонские моряки-зверобои стали промышлять его столь усердно, что вскоре выбили во всей Северной Атлантике. В XV—XIX веках взялись за белого медведя поморы, и его поголовье на Шпицбергене и Новой Земле пошло на убыль. Судите сами: всего лишь одна артель за сезон добывала до полутора сот белых медведей, а сколько было таких артелей!
Особенно губительным стал промысел со второй половины прошлого века. Множеством экспедиций за год отстреливалось не менее двух тысяч медведей.
До появления в Арктике человека с огнестрельным оружием полярный медведь обладал ненасытным любопытством, которое у него сильнее страха и голода. Вел себя с людьми не просто безбоязненно, но и нагло. Но близкое знакомство с человеком перерождало медведя, он становился осторожнее, быстро усваивая, что вольности опасны.
И все же охота на этих исполинов продолжалась. На Аляске в послевоенные годы за ними гонялись даже на самолетах. Навалились на них эскимосы и индейцы: шкура белого медведя стала модной, цена на нее поднялась.
Спасение белого медведя от истребления начал Советский Союз. В 1938 году у нас запретили стрелять его с судов, а в 1956-м закрыли на него охоту. Ученые и общественность обратились к приполярным странам последовать нашему примеру. В 1965 году состоялось международное совещание по проблемам охраны белого медведя. Он был включен в Красную книгу редких и исчезающих животных Земли. Численность белого медведя стала возрастать. Приобретя осторожность, но не избавившись от любопытства, он подходит к поселениям, станциям и экспедиционным лагерям, становится постепенно «своим человеком». В трудное время кормится кухонными отбросами, попрошайничает. Агрессивность проявляет редко. Побудет около людей и уходит в свои льды. Удивительный этот зверь — могучий и добродушный.